внимание!
• все стихи даются с соблюдением авторской строфики и пунктуации.
• стихи, легшие в основу тех или иных песен даются целиком без купюр и ремарок типа "припев", "куплет" и т.п..

концертная программа (сюита) "однажды завтра" :

семён кирсанов

"однажды завтра" - сборник стихов

 
	Однажды завтра со мной случилось удивительное явление. У букиниста 
попалась мне книжка -  один переплет, без заглавия, без автора. Из нее были 
вырваны все страницы, и осталось только одно оглавление. Вот оно:

Нечто вроде меня.............9
Никто сказать не может......11
Я жив.......................13
Нет так нет.................15
Бесконечно..................16
Только не смейся............17
Богатейшая в мире...........18
Давно не дитя...............20
Делать нечего...............22
Будущему "я"................23
Чтобы яблоки были...........25
В одном из снов.............26
Нашелся!....................28
При всех....................30
Прощайте....................31
Однажды завтра..............32


	Вот и все: одно оглавление и после названий - цифры страниц. А страниц - ни листка. 
	Сколько я ни искал, как ни рылся в читальных каталогах, как ни шарил в экслибрисах - 
нет такой на всем земном шаре! Кто-то выбросил, умерла никому не известная книга. Вникни: 
книга ж была!  Загляни-ка поглубже в туманную память, вытащи, выложи - было же имя на 
титульном, первом листе. Был же он, этот "вроде меня", среди ночи, вставал и во тьме 
одиночества зажигал над страницей свечу. Что же я шепчу, в неизвестности плавая? Разве я 
слышал такие заглавия:

	Нечто вроде меня?
	Нет так нет?
	Бесконечно?
	Чтобы яблоки были
	В одном из снов?
	Нашелся?
	Однажды завтра?

	Ничего моя память не помиит - о ком это? Весь  день я ходил по комнатам, 
разговаривал сам с собой, читал их, как шифр, - шиворот-навыворот, стирал, 
ретушировал, опускал серебряный бром. Не  их, не появляются, не проявляются даже 
бромистым  серебром. Исчезли бесследные... А может быть, это первые строки? 
	А может, последние? А может, слова между строк? И надо взять листок и 
проставить слова в многоточиях? Ну конечно! Загадка проста ведь. Надо просто представить 
его самого, комнату, стол, одинокость, тоску. Заложить в кибернетику воображения, 
оживить и пустить в обращение... Так пятнадцать дней я вкладывал в себя по пустому 
листку с последней строкою.

	И получилось такое.




"Нечто вроде меня"

Ты надо мной (не смей!) не смейся,
если странных слов
несуразную смесь
я принесу тебе вместо
печенья "Смесь"
из слоеного теста.

Эти горстки печатного текста
высыпал я из себя,
как печальные крошки
из пустых бакалейных мешков.

Но не надо смешков  и даже усмешки.
Без особой спешки,
но скоро
я превращусь
в никому не нужный куст у забора
или в несколько букв
с оторванным паспортным фото,
и хотя неохота -
скоро я отлучусь
в тот район, где недавние жители  пребывают без чувств
и в метрических книгах залисаны  "выбывшими".

Видишь ли,
настал наконец-то момент,  
когда надо оставить взамен  
нечто вроде меня.

Пусть, пружиной звеня,  
эти буквы подцепит безмен  
вопросительным знаком:  
зачем?
Ни цены в них, ни веса...

Неизвестно -
зачем 
это "нечто вроде меия".


"Никто сказать не может"

Напилено досок,  
наковано гвоздей,  
наделано столов и полок,  
нарыто грядок для семян,
ям для яблонь,
налажен на столе порядок,  
накошено травы, насажено цветов  и сорвано.
И выполото уйма сорного.

Обстругано карандашей семи цветов,
исписано тетрадей без числа,
исхожено полмира мостовых
вдвоем и в одиночестве,
а среди иочи встав,
истоптано паркета, половиц,
пропущено сквозь легкие мильоны кубометров
кислорода,
отведано вина и губ, наобнято горячих плеч,
увидено такое диво,
как яркий крон восходов, умбра глины,
сажа неба, киноварь цветов,
парижская зелень, берлинская лазурь
и подмосковная сирень.

А сколько выслушано визга пил,
и воздыханья труб,
и сотрясения земли от бомб,
и всякого другого звука, оханья и эха,
и пенья - эх,
разлука ты, разлука...

А сколько стерто подошв,
а сколько раз шел дождь,
а сколько скомкано снежков
и влеплено в тебя
великолепно,
и найдено на улице подков
(но это в детстве),
а сколько черных кошек,перебежало путь,
с последствиями и без последствий,
а сколько было пожато разных рук,
и мягкость их, и жесткость,
и пульсацию их жил
забыть моя ладонь не может!

Никто сказать не сможет,  
что я не жил.


"Я жив"

Я жив,
и живы ужи.
Южный жук свою оспевает жужжжизнь.
Счастливы молча ежи.
Жизнь,
а ты?
Любишь меня,  
страшишься расстаться  
с этим цветом волос,  
с этим тембром голоса,  
с этим типом лица?

Или ты что нашла,
туда и вошла
особо злая,
злая особа,
триста пятьдесят раз в году
тиранящая меня,
угрожая:
- Вот возьму и уйду,
другого найду;
мало ли вас производят, рожая! -
Или ты вовсе не злая,
а просто не можешь на солнце
смотреть сквозь одни и те же глаза,
как крепостная за прялкой  в два близоруких оконца.

Правда же,
однообразно
выходить только ночью во сне!
Кто же высидит в доме
во мне?
Поди удержись,
когда вокруг столько кроме -
ждут тебя, жизнь.


"Нет так нет"

Быть на свете не обязательно.
В сущности, смерть -
возвращеие в то, чем я не был,
то есть ни во что:
ии в зсмлю, ии в иеоо,
ии в травы, ии в грозы,
ни в березку,
ни в мебель из карельской бсрезы.
Уж это мне переселеиие душ!

Но я ж не страдал
ии в пещерное нреми,
ни в эру хождения римских монет,
что меня иет,
я ж не терзался!
Все на земле остается чин чином.
Нет так нет.
Беспокоиться нет ни малейшей причииы.


"Бесконечно"

Мирозданье:
конечно,
приятно считать, что оно не конечно,
и звезды считать и считать...

А если оно и конечно,
и, может быть, цилиндрично
или даже конично -
можно втиснуться в щель нуклеарных 
			  	   мирков,
там найти свое место вместо
ящичка на восьмом этаже.

Но это уже
то слепое и вечное нечто,  
где одно лишь ничто  
бесконечно.


"Только не смейся"

Ты надо мной (не смей!)
не смейся,
если я скажу, что люблю
картину "Святое семейство",
где собраласьпростая семья.
Это самое важное в мире открытие,
потому что на ней нарисован и я,
там лежу в деревянном корыте я.
И задумались мудро волхвы.
Я один из ыих.
Но и плотник Иосиф похож на меня,
я, наверное, им был.

Разве мы не носили такие же нимбы
Разве мы не имели таких матерей,
равных этой Мадонне?
Кто из нас не был побит
камнями обид?
А укусы псов, а губка с уксусом.
А гвоздь в ладони?
А солнце разве от боли не меркло,
когда камень бросали, зажав,
в это зеркало мира -
в простое семейство?

Ты только не смейся,
я никакой не ханжа.


"Богатейшая в мире"

Ты, вышедшая,
и ты, вошедшая.
Одна, как будущее,
одна, как рошедшее.
Ты, будничная,
с авоськой из булочной,
или держа с картошкой безмен, -
не смейтесь,
я не страдал от ваших измен,
не от нее я глотал повторные
снотворные таблетки!

Я страдал от фальшивых зрачков,
превращавшикся в злые планетки,
в голубые и карие,
что лежат в магазинах очков.
Да, в глаза кабинетов учебнык пособий.
в плексиглас и фаянс...
Но теперь эта боль улеглась.
В общем, случай особый.
Но смеяться не надо,
что есть у меня только несколько
подлинных взглядов
и богатейшая в мире коллекция
искусственнык глаз.


"Давно не дитя"

С любовью не шутят.
А если...
шутят с любовью,
красуясь
пестрою юбкой в кресле?

Не шути,
ощути хоть чуть-чуть,
перед тем как усесться,
что пустячная шутка,
как ускоренная частица, пущенная в путь,
приблизясь к критической массе сердца,
разряжается в хохот, и в грохот, и и кризис,
и в гогочущий атомный ад!
Думай -
жизнь не так велика,
ее так легко разбомбить наобум.
Раз - и готово!
(Как и земной шар,
показавшийся таким неогромным
космонавту Титову.)

Это все такое непрочное и небольшое.  
Не шути
ни с Землей, ни с душою.

К этим опасным кнопкам  
нельзя прикасаться шутя.  
Ни с места!
Не смейся!
Ты давно не дитя.


"Делать нечего"

Вчера пчела
прилетела к сосне у дачи,  
потом к хвощу.

А у меня все неудачи: 
я тащу  
и крышу,
которую мучительно крашу,  
паутинные снасти со стен,  
ремонтирую
отопительную систему.
Я живу в борьбе с одуванчиком,  
который сильнее меня и мотыги,  
исписываю тетради,
издаю книги.

И все это ради великик праздничиык свеч  
цветущей сосны,  
ради встреч  
с вами, сны, грозы, молнии, лунный диск,  
писк комаров, звон пчел, стук кузнечиков.

А без этого мне
в этом лучшем, как пишется, из миров  
делать нечего.


"Будущему "я"

И зубохвостый ящер
мне родня,
и ежевика-ягода
того же поля ягода, что я.

Мы все из круга жизии,
друг друга эхо:
ягненок, ядрышко ореховое,
памирский як,
ягель и колос ячменя -
нас много,
мы все на "я".
И одинокий в небе ястреб,
он тоже кто-то для меня.

Лишь атомные ядра мне чужие,
они
не умирали и не жили.
Я сам ссбе не ясен.
Но я,
	и язь,
		и ясень -
мы чем-то братья,  
есть дальняя, но связь.

И яблоня лепечет: "Я твоя", -
раскрыв ветвей объятья
и бывшему
и будущему "я".


"Чтобы яблоки были"

У меня нет денег,
и я не хочу их иметь,
не хочу просовать руку в кассу,
откуда высунут бумажку и мелочь
на глоток кваса,
на кусок мяса, масла и хлеба,
на право смотреть в небо
еще один день.

Я бы предпочел
быть на службе у яблони,
ростом с камень,
получать с нее лепестками,
жужжанием свадебных пчел,
я бы почел за счастье
ее белизной освещаться
и рассказывать всем,
что на свадьбе меня не забыли.

Что касается яблок - 
я их не ем,
я только люблю,  
чтобы яблоки были.


"В одном из снов"

До свиданья, мой лес -  
зеленый колонный зал  
сосновых и еловых люстр,
что никогла не пуст,
где постоянный бал  
ландышей-выпускников,  
дубов-подростков
и с гордостью на них глядящих  
старык пней.

Мой лес,
с подросшею березкой
и вылезшим на белый свет
грибом под ней,
тебя по плану вырубят
и свалят,
пять мраморнык колонн
поставят на асфальт,
повесят десять люстр а-ля метро,
разложат бутерброды и ситро,
начнут торжественное заседание.

Но я сказал нарочно:  "До свидания", -
мой лес, мой смешанный, сосновый,
распиленный, наколотый,
с тобой я встречусь снова
в одном из снов.


"Нашелся!"

Я не о смерти,
я про жизнь.
Я излагаю ее некоторые признаки.
И вы не смейтесь,
как
сотрудники Института атомной физики,
так и астрономы,
сидящие у космических линз.

Чудо - не то, что есть.
Южный Крест, Вега,
		   Альфа звезд и Омега,
и за
     Галактикой - Мегамир.
Чудо - просто глаза
с морщинками вокруг них.
Чудо - не то, что есть
мельчайший мирок вращений и превращений,
чудо - только мысль,
лезущая в уже непролазные щели,
которые все уже и уже.
Чудо - не вечность,
чудо - век,
чудо - утром проснуться
и коснуться заспанных век.

Чудо - в гортани дрожание голоса.
Чудо - кто первый -
сердце на стол?
Чудо - Эврика!
Чудо - Нашел!

Чудо - что сам на свете нашелся.


"При всех"

И вы не смейтесь,
что я не Торквато Тассо
и не Джон Мильтон,
я исполнитель кувырканий и выкрутасов,
пока не прогнали метлой
с окурками и обертками.
Жил,
как бедный циркач,
всю жизнь качавшийся в попугайском кольце,
у меня был нарисован смех на плач
синими треугольникнми на лице
и панталоны с оборками.
С рук - на ноги,
с ног - на руки,
а вокруг -
сколько помню себя -
заколдованный бархатный круг
горизонта,
ливень льют на меня,
аплодисменты и смех,
я без зонта,
продрогший и мокрый
при всех.


"Прощайте"

Есть будничное слово
вокзальное "прощайте".
Есть проповеди крик:
"Прощайте ближнему его грехи!"
Бывают о прощении
прошенья.
И есть стихи, где пишется "прощайте"
для украшенья.
Но я прошу вас, вы не упрощайте
слова прощанья
и прощенья.
Прощаясь, искренне прощайте.
Пока нет средств для возвращенья -
прощайте!


"Однажды завтра"

Ультрасинее утро.
Мир продолжает вести свой дневник.
А мы -
как страницы, что вырваны
из зеленых и солнечных книг
и остались одни
оглавления
в домоуправлениях
вместо них.

Но там, где мы числимся "выбывшими",
вписаны
вы - бывшие мы.
Вы (как некогда мы)
про себя говорящие
"Мы".

Ты усмешкою сердце мне  
не щеми.

Там имеются также и я 
(как некогда я)  
говорящие: "Я" - 
про себя.

Оглянись,  
там
один из будущих я,  
роясь по букинистам,
обнаружил пустой переплет,  
затесавшийся между томами  
Дюма или Сартра,
без страниц, без заглавья, без автора...

Прыгает с восьмого этажа,
бежит по проспекту, размахивая бумагою,
кричит: "Товарищи, это ж я!
Я нашелся
однажды завтра!"




	Вот и все.
	А теперь, когда книга закончена и автор ее восстановлен, я могу заняться 
чем-нибудь новым, другим. Может быть, под заглавиями ранее стояли другие слова и 
кое-что из нюансов неясно. Но я ничего не солгал. Это главное. Главное - создано 
нечто потерянное. А теперь оно есть. И можно прочесть, и как будто все так и было. 
И так он и выглядит - этот. Вот что я предлагаю как метод возобновления  людей, 
которых давно уже нет. Так может сделать каждый поэт  -  вернуть ушедших любимых, 
забытых, зарытык в зеленых просторах.  Теперь это проще простого. Нужно только 
помнить,  что мы не одни,  что были они.  Что в одних мы кончаемся,  а в других 
начинаемся снова. И последнее слово: нельзя, чтобы  кто-нибудь умер совсем. 
	Теперь я покончил со всем, и не требуется добавления. Осталось одно: 
написать оглавление. Вот оно...